Калигула, четвертый из двенадцати Цезарей Римской империи, находился во главе государства всего четыре года (37-41 гг. н.э.), однако и этого хватило, чтобы остаться в истории одним из самых коварных и порочных римских правителей. Наслаждаясь прелестями абсолютной власти, он казнит родственников и советников, устраивает садистские расправы, спит со своей сестрой Друзиллой и с любимой лошадью, организует массовые оргии, принуждая жен сенаторов работать шлюхами в борделе, насилует жениха с невестой на их собственной свадьбе и провозглашает себя Богом. Однако в конечном счете, сам становится жертвой кровавой расправы.

Caligola вошел в историю кино как один из самых скандальных проектов: сначала из него ретировался сценарист Гор Видал, потом у порномагната Боба Гуччоне возник конфликт с режиссером Тинто Брассом, которого он сам выбрал на постановку, но в итоге все же отстранил от работы (хотя Брасс утверждает, что ушел сам после того, как ему не дали сделать окончательный монтаж). Не обращая внимания на потери, харизматичный босс Penthouse, которому море было по колено, сам занялся доводкой проекта до ума. Главное, он доснял пару особо горячих сцен со своими девочками, которые расстарались как могли, ведь ставки были как никогда высоки.

Для поддержания реноме «большого искусства», создатели заручились поддержкой главного феллиниевского художника Данило Донати, только что отработавшего на «Казанове», и музыкой Хачатуряна и Прокофьева. Кроме того, в проект были ангажированы звезды британского кино и Королевского театра. К чести английских актеров (или, наоборот, их бесчестию), они не стушевались в плотном окружении лиц, у которых главными являлись совсем не лица, а то, что находится между ног.

Макдауэлл от имени Калигулы более чем убедительно оправдывает невиданный сексуальный разгул, расхаживая среди не на шутку увлекшихся статистов. Больше того, он буквально поражает своей отвагой: ни в чем не хочет уступать порнопрофессионалам. Облизывая с головы до пят Терезу Энн Савой или танцуя обнаженным в центре массовки, он по полной программе, как заправский порнографист, отрабатывает свой гонорар. И это в то время, когда другие звезды предпочитали либо сразу умереть, либо так и не обнажиться ни разу.

Однако, как только в Америке начались судебные тяжбы вокруг картины, английские звезды поспешили откреститься от «этой разнузданной порнухи». Ну, Джона Гилгуда еще можно понять: его герой и умер первым, и сцены с его участием были не шибко эротически приправлены. Но вот что касается Питера О’Тула и Макдауэлла, то это все же как-то предательски выглядит. Тем более, что оба регулярно фигурировали среди голой тусовки, и говорить задним числом, что, дескать, не знали мы о том, что за кино снималось, — как-то нехорошо и нечестно. Но именно эта попытка звезд отмежеваться от опального фильма очень хорошо объясняет, какого рода подставы опасался Дональд Сазерленд, когда снимался у Феллини в «Казанове».

Все же долгосрочные судебные тяжбы закончились тем, что в протоколе заседания суда был зафиксирован достигнутый консенсус. Из заключения следовало, что «данный фильм не возбуждает, а, наоборот, подавляет сексуальность». Вот вам, бабушка, и Юрьев день! Позитивный вроде бы вердикт, но уж больно звучит уничижительно. Однако после него «Калигулу» все же оставили в покое, и ушлый Гуччоне добавил в картину еще кое-что, припрятанное под сукно.

Приступая к постановке, Брасс, похоже, находился под впечатлением «Сало» Пазолини, во всяком случае, наверняка держал его в уме. Но если у Пазолини малоизвестным и преимущественно молодым статистам приходилось все время преодолевать собственное стеснение, послушно выполняя все режиссера задачи, то у Брасса & Гуччоне все было отдано на откуп профессионалам своего дела, уже набившим руки (вообще-то, конечно, не столько руки) в порноиндустрии.

Нарушив по настоянию продюсера все допустимые пропорции, Брасс, тем не менее, превзошел сам себя, во всяком случае, не преминул воспользоваться шансом возродить жанр пеплума и переплюнуть тех, кто за полтора десятка лет до него ваял в Голливуде монументальных Клеопатр и весь тот совершенно невыносимый сегодня псевдоисторический кич. В конечном счете, то, что Брассу навязал в итоге порномагнат Гуччоне, стало для него самого пожизненным ориентиром, на который он все последующие годы равнял и равняет попки своих «старлеток». (Брасс: «Попка – лучшее место женского тела и женской души. Лицо может быть глупое, умное или кислое, а попка может быть либо грустной, либо веселой – иного не дано»).

Защищая «Калигулу», он говорил, что «жестокость лучше всего передается через чувственность, и чем выше степень чувственности, тем масштабнее жестокость». Вооружившись этим вполне интеллектуальным тезисом, он с присущим ему гинекологическим простодушием и урологической прямотой пошел в наступление против самовластия и насилия, чтобы с помощью трепетных оргазмов показать, как безраздельная власть способна унижать и сексуально эксплуатировать. Зацепку диктатора-самодура за удовольствия как раз и призваны были выразить содомитские развлечения. Во всяком случае процедура вырождения власти показана здесь в обескураживающих подробностях.

Хотя съемки Caligola были завершены еще в декабре 1976-го, но на экраны этот исторический байопик, больше напоминающий порноблокбастер, вышел только в августе 1979-го, и то сначала лишь в либеральной Италии. В США потребовалось еще полгода, чтобы получить соответствующее разрешение. А в России премьера в кинотеатрах состоялась (страшно сказать!) только лишь 20 апреля 1993-го.